Не верю ни единому слову Винничука
Писатель Юрий Винничук, 55 лет, в литературе умеет все. Даже то, что, казалось бы, не относится к украинской литературе. В 1980-х он выдумал ирландского монаха Риангабара, который вроде бы был свидетелем разрушения Киева монголо-татарами. Упоминание о Винничуковской мистификации Плач над градом Кия попало в официальную литературную энциклопедию и научное обращение, после чего ее автора ожидали разоблачения, скандал и… слава. Не удивлюсь, если в дальнейшем окажется, что Винничук выдумал добрую половину фигур украинской демонологии и галицких писателей межвоенных времен. Он составляет популярные энциклопедии, по-своему переписывает сказки и издает забытых украинских авторов. Он пишет о Львове ХІХ ст. так, как будто только вчера пил кофе с Иваном Франко. Винничук в сущности и есть наш параллельный, мистический Франко. Вот только, в отличие от Каменяра, тяготевшего к всеобъятности и всеядности на ниве реальности, Винничук работает с миром нереального и потустороннего. Говорят, Риангабар - это единственное, в чем автор сознался. А вдруг и Слово о полку Игореве, и Энеида и Кобзарь - тоже его, Винничука, работа?.. Любовь к готике, мистике и эротике иногда приобретает у него угрожающие формы. Ведь весь он просто сплетен из сплошного художественного обмана. Потому иногда кажется, что все наши дереши с карпами являются ничем иным как плодом его воображения. Или, по крайней мере, его внебрачными детьми. Он является нашим параллельным Франко Именно о Винничуке когда-нибудь обязательно скажут, что весь черный юмор украинской литературы вышел из его пове стины Ги-ги-и, в которой семья циничных убийц открывает шинок, в котором подают человеческое мясо. Интересный эффект: иногда самые нереальные Винничуковские произведения кажутся достовернее криминальной хроники. Автор умеет быть психологически убедительным, как будто только что вылез из фантастического мусорщика, как в Мальві Ланді, или действительно общался с духом Грицка Чубая, как в Весінніх іграх в осінніх садах, или на самом деле держал свечку во время любовной ласки Роксоланы и султана, как в Житії гаремному… С Юрия Винничука на Страшном суде обязательно спросят за его непреодолимое сказочничество, за трогательные фальшивки, милые обманки и вычурные лжи. Спросят за любовь и особенно - за прелюбодействие. И я уверен, что он найдет для себя какое-то оправдание, как находит всегда. Главное же оправдание лично для меня является абсолютно примитивным и в то же время до чертиков пафосным: Винничук никогда не мирится с серостью этого мира, с его костностью и фригидностью. Я не верю ни единому его слову, но не могу жить без его историй. И последнее - самое важное..
Мечты
Читать я люблю сильнее, чем писать. Если б было возможно, я бы никогда ничего не писал, а только читал, читал, читал... И так - тысячу лет, а то и две... Еще я люблю мечтать. У меня много мечт. В одной из них я - бессмертный полководец, у которого есть 10 тысяч бессмертных воинов и возможность исправить историю. Вот я громлю войска Юлия Цезаря, штурмующие Александрию. Но не потому, что втре скал ся по уши в Клеопатру, а потому, что люблю читать. Тогда сгорела часть александрийской библиотеки. И вот я спасаю ее. А на Клеопатру чихать, зачем мне эта проститутка? Она, конечно, после того как я Цезаря выгнал обратно в Рим, бросается мне на шею и тянет в свои покои, но я гордо высвобождаюсь из ее объятий и отдаю войску приказ возвращаться домой. В награду за спасение ее царства я забираю часть александрийской библиотеки. Я спасаю хеттское, шумерское и вавилонско е царства. Взаме н вывожу глиняные таблички. В 33-м я спешу спасать Иисуса Христа. Но колеблюсь, не будет ли мое вмешательство роковым. Во всяком случае, я решил не пропустить такое увлекательное зрелище, как распятие на Голгофе. Вот рядом в толпе святые Павел и Петр, а там вон святой Лука. Дед у меня был Лукьяном, ему будет приятно, что я познакомился с Лукой. Сын у меня Олесь-Лукьян. Святой Лука, утирая слезы, тянет меня после казни в корчму. Я рассказываю ему о своем войске и о том, что мог бы спасти Иисуса. Лука смотрит на меня как на сумасшедшего. В 641 г. я громлю арабские войска халифа Омара. И снова-таки из-за любви к чтению, потому что Омар сжег александрийскую библиотеку поскольку все важное для человечества есть в Коране, а чего нет в Коране - то лишнее. Омара я сажу на кол вместе с сотней его эмиров. Потом я пресекаю арабскую экспансию и продвижение ислама. Я принимаю корону от Папы Римского и не пускаю в Русь византийцев и болгар. Посылаю агентов в Китай и похищаю секрет изготовления бумаги. Конструирую печатный станок и печатаю сотни, нет - тысячи важнейших мировых произведений. Территория Руси - это вся наша этнографическая территория, плюс Беларусь, Словакия, Молдова и Румыния. В начале ХІІІ ст. я уничтожаю Чингисхана, потом иду в поход на турок, вгрызающихся в Византию, и гоню их до самого Афганистана. Ислам не переступил границ Европы. Благодаря этому албанцы остались католиками, они уже не размножаются, как кролики, и не претендуют на Косово. Арестовав Кромвеля, спасаю короля Карла от казни и освобождаю Ирландию из-под английского гнета. Кромвеля сажаю на кол. За то, что он, скотина, мучил ирландцев. Перед тем я казню короля Генриха VIII и спасаю католицизм для Англии. Шотландцам и валлийцам дарую свободу. Эту потерю для англичан я компенсирую тем, что отправляюсь со своим войском в Америку и помогаю им управиться с Джорджем Вашингтоном. Америка остается под властью Англии. Когда разражается война между Севером и Югом, я помогаю Югу. Литература и кинематограф, конечно, потеряют Унесенных ветром, зато Америка не станет родиной множества сект, которые потом попрут к нам. Америка будет хорошим католическим государством. Московия у меня - скромная страна под протекторатом Руси, всех византийских и болгарских проповедников я под эскортом отсылаю в Москву. У меня нет ни малейшего желания делать московитов католиками. Урал, Сибирь, Дальний Восток принадлежат нам. Сахалин и Камчатку я отдал Японии за то, что они открыли у нас школы каратэ. Запорожскую Сечь я разрушаю, потому что казаки от безделья превращаются в пиратов и угрожают целостности государства. Поскольку весь Персидский залив с его богатейшими залежами нефти принадлежит Украине, я переселил казаков на Бахрейн, где они с кошевым Калнышевским создали Новую Сечь и успешно воюют с арабскими племенами. За что Израиль нам очень благодарен, тем более что я во все века стоял на страже его свободы и процветания. Евреи уже не должны странствовать по миру, потому что они живут в прекрасной стране Израиль. Правда, вследствие этого Америка и Европа очень обеднеют, у них никогда не будет Спинозы, Уриеля Акосты, Ге йне, Кафки, Цвейга, Канетти, Хемингуэя, Беллоу, Чаплина, Фрейда, Пастернака, Бродского, Яна и Дмитрия Табачников. Андруховича отдаю на воспитание в хорошую итальянскую семью в Венеции Но зато и не будет всяких антисеми тизмо в. Даже такого понятия, как антисемитизм, не возникнет. И все это благодаря мне. Потому не удивительно, что в центре Тель-Авива я, весь бронзовый, сижу на бронзовом коне с бронзовым мечом. Голуби мне, конечно, немножко подпакостили, но все равно приятно. В конечном итоге, памятники у меня - по всему свету. От благодарных ирландцев, шотландцев, валлийцев, басков, каталонцев, провансальцев, э льзасце в, корсиканце в, сицили йце в, бретонцев, фламандцев, фризов, фарерце в, лужицких сербов... Боже, как же я эту Европу искромсал! Хотя с вепсами, и жорца ми и латгальца ми я, кажется, переборщил... Дома я правлю железной рукой. Ни за что не позволю Сковороде преподавать в университете. Шевченко отдам в солдаты, потому что если поедет учиться в Париж, то писать забросит окончательно. Не говорю о том, что сопьется с Эженом Делакруа. Франко не помогу ни копейкой, иначе он столько не напишет. С Коцюбинским наоборот - государственная служба ему только мешала. Грабовского сошлю в Сибирь, это ему пойдет на пользу. Я не увижу в пантеоне героев Мазепу, Петлюру или Бандеру. Украина - могучее государство, и каждый живет и действует согласно своему призванию. Мазепа занимается меценатством, Петлюра - литературоведением и переводами, Бандера - агрономией. Иногда в прессе можно натолкнуться на упоминания о лекторе Кравчуке, сельском поэте Морозе, бухгалтере Ющенко, конструкторе Кучме, буфетчице Витренко, модельере Тимошенко, знатном шахтере Януковиче. В 1870 году я похищаю маленького Володю Ульянова, в 1879-ом - Йосю Джугашвили, а в 1889-ом - Адика Шикельгрубера и отдаю их в образованные украинские семьи. А в перспективе Владимир Уляненко напишет сто томов прекрасных произведений, Иосиф Джура станет выдающимся языковедом, Андрей Шкляр займется историей и создаст национальную доктрину. В 1914 году в Сараево я ликвидирую Гавриила Принципа. Эрцгерцог спасен, мировая война отменяется. В конечном итоге, как и Вторая. Потому что я жертвую немцам ханты -манси йський уезд, который намного превышает все их территориальные притязания. Мир и благодать господствуют на земле. Все это время, все три тысячи лет, каждую свободную минуту я отдаю своему любимому занятию - чтению. Иногда позволяю себе что-нибудь написать и издать. Например, украинского Гамлета, Божественную комедию или Дон Кихота буквально за несколько лет до появления этих шедевров в Англии, Италии или Испании. Чтобы какому-нибудь неудачнику Шекспиру или провинциальному Данте не пришло в голову написать то же. Однако я не столь уж ненасытен. Мне лень потеть над Поисками потерянного времени, но Улисса все-таки не отдаю, а приспосабливаю ко Львову. Знал бы, чего это мне будет стоить, я бы лучше украл маленького Джойса и отдал на воспитание Ганне Барвинок. Может, мамочка из нее вышла бы лучше, чем писательница. Иногда я позволяю себе развлечься. В начале 1960-х я похищаю трех младенцев. Юрчика Андруховича отдаю на воспитание в хорошую итальянскую семью в Венеции. Витю Небарака - в хорошую туркменскую семью. Олесика Ирванца - в хорошую американскую семью, штат Оклахома. В 2005 году все они, как молодые и талантливые писатели, получают приглашение на бесплатное турне в прекрасный город Львов. Я назначаю им встречу 1 апреля возле Оперного театра. Вот с таинственной улыбкой Моны Лизы катит за собой чемодан величайший итальянский писатель Джорджо Андручелли, из-за угла вприпрыжку, догрызая хот-дог, выныривает американский драматург Алекс Ирвенс, а в сопровождении многочисленного гарема и всех своих ста тридцати пяти потомков выплывает туркменский народный поэт Вахид Худайназар Курбандурды Неборак-оглы. Некоторое время я восторженно наблюдаю, как все они, перекрикивая друг друга, бойко размахивая руками и, потрясая мобилками, пытаются договориться при помощи итальянского, английского и туркменского языков, а потом подхожу - в безукоризненном белом костюме, в белых туфлях и белых перчатках - и говорю на чистейшим украинском языке: - А это, пацаны, и есть настоящее Бу-Ба-Бу!.
